Михаил Абрамзон: Мой характер воспитывал спорт

–        Михаил Григорьевич, было время, когда спорт в вашей жизни занимал первое место, чем что-либо другое?

–        Могу сказать, что одно из первых. Параллельно занимался учебой, ходил в художественную школу. Но спорт был всегда ежедневно, и занимал, наверное, девяносто процентов всего времени. Занимался плаванием не очень долго, за что благодарен своему первому тренеру Николаю Михайловичу Макарову, который меня выгнал из плавания. И хорошо. Мой отец – спортсмен, его жизнь была всегда связана со спортом. Он один из лучших физкультурников – гимнаст, борец и самбист. Самбо занимался у Алехина и в 1971 году он меня отвел к нему. Так я попал в очень интересную секцию к очень интересному, талантливому тренеру, познакомился с очень хорошими ребятами, с которыми, слава Богу, уже 34 года не расстаемся. Так я попал в спорт. Конечно, прирос сразу. Там всем было интересно, даже тем, кто потом не показал высоких результатов. Теперь все мы с удовольствием вспоминаем время, что проводили в зале «Динамо».

–        Что рядом с пожарной частью?

–        Совершенно верно. Там было замечательное общество «Динамо», самое сильное тогда в СССР. Не забуду никогда его руководителя – Николая Шамина, который очень тепло относился к молодежи.  

–        Вас, наверное, с татами невозможно было выгнать.

–        Да, у нас были ежедневные трехчасовые тренировки. Достаточно поздно, - в семь вечера начинались, до изнеможения тренировались, расходились в одиннадцатом часу. Наверное, самым большим наказанием для тех, кто пропускал тренировки по каким-либо причинам, была невозможность тренироваться. Алехин иногда на короткое время лишал право этого человека выходить на ковер, и он с грустью в глазах сидел на скамейке и наблюдал, как другие борются, играют в регби. У нас было много игровых тренировок. Разминка занимала почти час, она была подвижной, и не участвовать во всем этом – было самым жестким наказанием. Поэтому стремились быть на ковре даже в праздники, когда проводились утренние тренировки.

–        Как же так получилось, что наука победила дзюдо?

–        Наука не могла победить дзюдо, так же как дзюдо науку. В человеке всё должно быть гармонично. В жизни Добро должно быть подкреплено кулаками; к сожалению, вокруг имеются и непорядочные люди, а я не сторонник принципа «если тебя ударили по левой щеке, подставь правую». Просто есть профессия, есть приоритеты в жизни. Однажды наука, а не спорт, стала моей профессией. Но я по-прежнему в дзюдо.       

–        В таком случае, в какой период у вас проявился интерес к истории?

–        После службы в армии, поступил в пединститут, работал в школе учителем, параллельно ежедневно тренировался, ездил на соревнования, а в остальное время читал и работал над диссертацией. Было время, когда я два года вообще не вставал из-за стола, писал диссертацию и делал двухчасовой перерыв, чтобы сходить на тренировку. Но это было ежедневно. До 35 лет участвовал в чемпионатах России. Любовь к истории была с детства. Интуитивно со школы любил историю. У нас была замечательная учительница по истории в школе № 33 Вера Ивановна Прибыш. В 5-м классе меня совершенно поразила история Древнего мира. И потом, я много времени проводил в Челябинске у бабушки с дедушкой, которые жили в частном, старинном доме рядом с рынком и музеем. Причем, на нашем огороде мы, будучи мальчишками, находили тайник с шашками, винтовками, монеты, старые книги которые сдали в музей. У бабушки была старинная обстановка в доме. Почти каждый день в Челябинске я ходил в исторический музей.

–        В спорте у вас были серьезные успехи?

–        Таких громких успехов, какие были у моих товарищей, не было. Хотя, как и многие из них, выполнил норматив мастера спорта, но они были нацелены на спорт больше – Виктор Казанцев, Роман Козлов, Сергей Лакницкий, Юрий Панков, Сергей Завьялов, Валерий Арапов, Андрей Топорков, Андрей Бутаков, Руслан Малков и очень многие другие (времени не хватит перечислить),  я не беру уже старшее поколение – Валерий Казанцев, Юрий Иванов, Анатолий Молибога, Виктор Пшеничников, Николай Искаков, Виктор Машкенцев и опять же многие другие, у   которых мы учились. Но то, что был неплохим спортсменом и уверен, что это многие могут в городе подтвердить. И в области, думаю, меня очень хорошо знали. Боролся на Россоветах, чемпионатах России, объездил всю страну. Боролся даже один раз в США, правда, не по дзюдо, а по вольной борьбе. Просто попросили, я согласился и занял третье место в Нью-Джерси.

–        А что там было?

–        Чемпионат штата Нью-Джерси среди студентов и сотрудников университетов. Я как раз был в Америке, когда проходили эти соревнования. А поскольку люди, у которых я жил, бывали у меня дома во время своего визита в Магнитогорск  и знали меня хорошо, как спортсмена, ходили с нашими дзюдоистами  в баню и играли в баскетбол, они меня затащили на соревнования, быстро дали костюм вольника. И я стал третьим.

–        Не каждый дзюдоист – профессор, и не каждый профессор – дзюдоист!

–        Наверное, так. Гораздо меньше профессоров-дзюдоистов, чем дзюдоистов-профессоров. В нашей секции докторов наук двое. Это доктор технических наук Сергей Галиев и я – доктор исторических наук. Никто не скажет, что мы боролись плохо.

–        Если бы не спорт, достигли бы вы в науке таких результатов?

–        Уверен, что не достиг бы, потому что характер воспитывал именно спорт. Иногда спорт помогал просто выживать, когда попадал в стрессовые ситуации. Едешь за свой счет в Санкт-Петербург, где приходится ждать аудиенцию у одного известного историка, чтобы он просто почитал твою первую  статью и дал тебе на неё рецензию. Ради этого приходилось на вокзале жить, просто на полу  неделю ночевать на газете, и подолгу не есть. Приходилось, сцепив зубы, говорить самому себе: все равно я этого добьюсь, так же как в спорте. В конце концов, добивался. Я очень благодарен тренерам, которые у меня были, воспитывали мой характер. Я думаю, такое понятие, как борцовский характер на самом деле существует.

–        Если бы вы сейчас были студентом, не занимавшимся активно спортом в детстве, чем бы вы занялись для души?

–        Нам сейчас за 40, мы переживаем прекрасную борцовскую старость, когда у нас болят суставы, спина, мы все, говоря со смехом, полуинвалиды, но до сих пор в строю. Играем в футбол, катаемся на горных лыжах. Я не очень советую тем студентам, что не занимались спортом с детства, идти в серьезный спорт. Хотя в прошлые годы  к нам в «Динамо» приходили люди в возрасте до 30 лет – и многие студентами начинали серьезно бороться. Для молодого человека, который не ставит перед собой больших целей, лучше заниматься физкультурой. Это тоже хорошо: бегать, ходить в качалку, играть в футбол, баскетбол, ходить в плавание, кататься на горных лыжах. Обязательно ежедневно двигаться, быть в хорошей физической форме. Все возможности для этого сейчас есть. Появилась масса клубов. Наверное, не зря в СССР физкультура и спорт носили массовый характер. Сейчас мы это, к сожалению, потеряли на ступенях капитализма. Я смотрю хронику 30-х годов прошлого столетия, где показывают парады, но я такой мускулатуры ни у одного нашего борца не видел. И в тех парадах участвовали не профессионалы, а лишь физкультурники, которые не имели крупных разрядов. В то время первый разряд считался большим достижением.

–        Михаил Григорьевич, вы в футболе на какой позиции играете?

–        Нападающего. Раньше, конечно, был подвижен, сейчас мои «возможности» все прекрасно знают. Бегаю очень мало, понятно, что по очереди каждый из игроков нашей команды стоит на воротах. Однако в нападении, и это все подтвердят, что свой гол или два за игру я забиваю. Могу промазать сто раз, причем с одного метра в пустые ворота, но какой-нибудь хороший, сложный гол могу забить.

–        Вам не обидно, что сборная России не выступит на чемпионате мира в Германии?

–        Да нет. Я не фанат российского футбола. Хотя мой дед был вратарем киевской команды до Второй мировой войны. Он был хорошо известен в Советском Союзе, затем был одним из крупнейших функционеров в стране. Члены этой команды играли в последнем матче с немцами, когда те захватили Киев. Но мой дед был призван чуть раньше, ушел воевать, и прошел через все позиции немцев. Он был очень известный вратарь, его поймала наша контрразведка СМЕРШ около Орла, откуда он вышел из окружения. Хотели расстрелять. Но его узнал болельщик, который подтвердил, что это знаменитый Овсей Дибнер – киевский футбольный вратарь. Потом в Киев была послана специальная комиссия, которая раскопала партийные билеты и документы. После войны дед стал крупным функционером общества «Зенит» в Москве, всю жизнь руководил спортом нашей страны. Поэтому тема футбола в нашей семье всегда была трепещущая, но я никогда не был ярым фанатом, хотя сам люблю играть. Мне обидно, конечно, что сборная России в Германии не играет.

–        А вас не удивляет, что на этом чемпионате мира будет выступать, например, сборная Того.

–        Меня вообще все подобные факты удивляют. Это говорит о том, что наша великая страна очень многое потеряла. Спорт – это тоже политика, и правильно, что в СССР он рассматривался именно так. Это имидж нашей страны. При этом нельзя делать акцент только на профессиональный спорт. У нас был массовый спорт, который и рождал звезд. В каждом классе школьники посещали секции, за что отвечал классный руководитель. К сожалению, мы это потеряли, как многое другое. Нынешнее состояние футбола, и других видов спорта, несет такое отражение. Зато у нас есть фигурное катание, где мы первые.

–        Вы в шахматы играете?

–        Нет, потому что у меня импульсивный характер. Не очень терпеливый. Это игра не для меня. Кстати, многие дзюдоисты хорошо играют в шахматы. Например, Женя Чегвинцев – замечательно, точно также он хорошо играет в футбол, баскетбол, борется.

–        Многие подозревают, что у людей, увлеченным чем-то конкретно, дома всего этого полным полно. У ди-джеев – это диски, элитная звуковая аппаратура, у профессоров – море книг. А чего в достатке в вашем доме?

–        В моем доме много книг и картин, дорогих мне вещей, неброских. Скажем, самовары, крестьянские крынки, которые я когда-то находил  в экспедициях. Они не составляют антикварную ценность, но это дорогие мне вещи. Много книг, потому что как говорил один из моих любимых артистов Михаил Жаров, книга нужна  в двух случаях: когда работаю, и когда отдыхаю. А других случаев у меня не бывает. Много картин моих. Когда-то я был студентом худграфа и жил в искусстве. И вообще, может быть, я хотел стать художником, а не историком. Был такой период жизни, когда очень серьезно занимался живописью и графикой, многое от этого сохранилось.

–        Родители оказали сильное влияние на выбор вашей профессии?

–        Огромное влияние оказался на нас с братом отец. Мой брат мастер спорта, гораздо лучший спортсмен, чем я. Он более талантливый от природы для спорта, но я не хуже боролся, выигрывал у него, однако он физически более здоровый. Отец по специальности психиатр, от природы тонкий психолог. У него была великолепная компания, образованнейшие люди, интеллигенты с очень прогрессивными взглядами, выходящими за рамки советской системы. Илья Наумович Горелов – профессор нашего пединститута, который его потерял, к сожалению - он уехал в Саратов. У отца были друзья-врачи с огромными домашними библиотеками, они писали великолепные картины. Среди друзей отца было много магнитогорских художников, практически все через него прошли по ряду причин. Среди них такие замечательные художники, как Михаил Любельский, Федор Разин, Николай Рябов. В их мастерских протекало мое детство, они оказали на меня огромное влияние в формировании мировоззрения. Это, конечно же, Владимир Петрович Павлов – уникальный человек, был директором изостудии «Аврора» при ММК, куда я попал ещё до худграфа. Мои университетские преподаватели Рашид Сафиуллин, Лариса Кузнецова, Николай Исаев, Геннадий Плахов, Людмила Киреева, которые тоже оказали огромное влияние на мое  становление меня, как личности. Я благодарен отцу, что он меня в этот круг ввел. Отец привел меня в спорт, он очень многое для нас с братом сделал, хотя он был очень жесткий человек. Сейчас-то стал немного помягче.

–        Но у вас-то приличное высшее образование?

–        Я окончил художественно-графический факультет, на котором учился не только рисовать. Это был один из самых лучших факультетов вуза в то время. Худграф считался элитой. Это был очень дружный факультет, мы жили в мастерских наших преподавателей, там ночевали. Выпускники моего года интереснейшие люди, независимо от того, где они теперь работают. Затем я окончил исторический факультет в челябинском пединституте, где опять-таки мне попались замечательные преподаватели, великолепные знатоки истории. Поступив в аспирантуру, попал к Геннадию Андреевичу Кошеленко – самому известному в мире специалисту по эллинизму, автору пятисот публикаций. Я попал в Институт археологии РАН, в отдел классической археологии, где опять-таки познакомился с очень интересными людьми. Считаю,  у меня хорошее образование. Многое посмотрел, учился здесь и за рубежом. Теперь если не хватает знаний в каком-то вопросе, стараюсь их компенсировать сам.

–        Чтобы  вместе с вами отправиться на раскопки в экспедицию наверняка стоит внимательно изучить элементарные навыки туриста.

–        Конечно, мы ведь попадаем в сложные полевые условия, иногда - в экстремальные. Нам приходилось жить в пустыне Кызылкум, рядом с Байконуром, добираясь туда на верблюдах и вертолетах. Ночевать на такыре. И здесь на Урале проводили раскопки в лесах и степях. Конечно, прежде всего, нужно наладить жизнь экспедиции. Уметь готовить пищу на костре.

–        Где бы вы хотели побывать за границей?

–        Я достаточно жаден до впечатлений и путешествий. Стран, в которых я не был, осталось больше, чем тех, в которых я был. Я ещё не был в Риме, хотя на Сицилии преподавал. Мне хочется побывать в Англии. Ту же Грецию, в которой работал, хотел бы ещё посмотреть, пожить в ней. И в нашей стране ещё везде хочется побывать.

–        Все-таки вы человек российского склада, потому что другие на вашем бы месте остались жить, допустим, в Италии, и там работать. Была же такая возможность?

–        Предложений очень много: от преподавания в ряде ведущих университетов до то, чтобы стать хранителем Национального музея в Копенгагене. Я очень люблю свою малую родину, скучаю без гор Абзаково, прекрасных пейзажей Башкирии, Магнитогорска, который многие критикуют. Это мой родной город, с очень красивой, сталинской архитектурой Ленинского района. В университете, где работаю, мне уютно. Пока меня поддерживает администрация вуза, ректор Валентин Романов, наверное, и смысла-то нет никуда уезжать. Я специалист по Боспорскому государству и материал о нем могу найти только в нашей стране. И на Западе я интересен как специалист по этому уникальному материалу. Однако не знаю. Если бы работал в Пражском университете, то, неверное, в Праге бы пожил. Правда, не могу подолгу жить за границей.

–        Подозреваю, что вы - полиглот.  

–        Я знаю хорошо только один язык - английский. Общаюсь на французском, немецком, греческом. Читаю на всех европейских языках.

–        Турнир среди ветеранов по дзюдо на приз ММК проводился уже в 10-й раз. Но вы  в нем опять не участвовали.

–        Последние три-четыре года не участвую в соревнованиях, потому что постоянно получаю травмы. Годы уходят, задор остается, но времени на подготовку не хватает. За три минуты схватки успевал травмироваться. После первого турнира полтора года лечил спину, после второго – поломал пальцы, про ребра, колена не говорю – это мелочи. Наверное, я принял мудрый совет своего отца – всему свое время. Надо было уйти, хотя бороться хочется по-прежнему. Выхожу на ковер два раза в неделю по средам и пятницам. Думаю, молодежи со мной интересно бороться. Огромная заслуга Романа Козлова  в том, что он возглавляет движение веренанов дзюдо. Ему удалось сплотить всех ветеранов: от первых, кто занимался у Алехина, до самых молодых. В понедельник всегда играем в футбол. Молодежь видит, как мы держимся друг за друга, и берет с нас пример. Можно сказать, мы – семья и друзья на всю оставшуюся жизнь.